October 15, 2022

Poems in a Piggy Bank


Poems in a Piggy Bank
Evacuation of Kiev, March 2022. Palinchak

The five poems below are from an anthology of new Russophone anti-war poetry in English translation that has yet to be published. Its title is In Disbelief: 100 Anti-War Poems, published in the UK by Smokestack Books..  

In his lectures on Vladimir Vernadsky, V. V. Ivanov said that in the noosphere, defined by Vernadsky as the sphere of reason or the intellectual cloud around the planet, large-scale tragedies create voids which must be filled by works of poets, artists, musicians, and philosophers. While poetry can have a healing effect on authors and their readership alike, it can also act as a soldier fighting for the right cause. Whatever the reason may be, the numbers of new compelling poems explode during wars and revolutions. 

Since the onset of Putin’s invasion of Ukraine, a group of volunteer readers, editors and translators from the US and UK have been collecting Russophone anti-war poetry, taking care to secure author permissions. Initially, this was done mainly to safekeep anti-war works of poets physically located in Russia, including texts by several authors who write anonymously for fear of persecution. Many of those authors have since left Russia; as the collection grew, anti-war texts from recent and established emigres and Russophone Ukrainian authors were added.  

The collection, informally titled Kopilka (“piggybank”), became an important resource for translators and publishers. Ever-growing, it now contains works by over 100 poets. The editors see their work on the anthology as throwing a penny into the bigger kopilka holding collective efforts to defeat Putin.


The world is going to the dogs, it’s war on every front

The world is going to the dogs, it’s war on every front
Airstrikes on hospitals and homes, civilians bear the brunt
My question may be dumb and dopey like a drunken doe
But if I go to Georgia now, then can my hedgehog go?  

It’s stupid, shameful, sinful, Sodom, mayhem, run or bust
How can I think of hedgehogs when your house is bombed to dust?
How can I think of hedgehogs when you grab the kids and run?
How can I think of hedgehogs when they want you dead and gone?  

We know, we know: the orcs, the plebs, the grubs, the gnats, the scum
Our grand ole nation spits us out and grinds under its thumb
Unwanted here, unwanted there, skedaddling as we flee
But can my hedgehog come to Georgia if he comes with me?  

We were too clear on what they meant, broadcasting that old song
The evening ringer-of-the-balls would loudly ring his dong
The staples squeak, we hear the screeching of old pins and pegs
Where do we go, and do our hedgehogs come on their own legs?  

What’s all this hogwash, balderdash, these comfy Moscow words?
Those were the days before the war, which won’t be afterwards
What’s wrong with you, my sweet old friend, is something up your craw?
Why do you run and pull along your hedgehog by the paw?  

They’re bringing dogs and marmosets, chinchillas, mice, and rats,
And skinks, and parrots, moles, and voles, plus hamsters, spiders, bats,
They’re bringing cats and turtles, and someone has a grub
But can my hedgehog come to Georgia? Can he? There’s the rub

Where are you running, traitors, gnats, you pointless homeless spawn?
Nobody wants you nor the hedgehogs that you rode in on
Your hedgehog loves his country where birches give him juice
What if he hates your Sartre and your decadent Deleuze?  

Salt, sugar, matches going-gone, it’s the Apocalypse
March licks us like a lollipop stuck between his lips
There is no riot stupider, no mutiny as dumb
Take to the streets and take your hedgehog; this time, he can come

He’ll show them how to rise against the spiky letter Z
He’ll show them there’s no “I” in “weapon”; there is only “we”
We’re fighting vipers in cahoots with toads that lie on cue
Russia needs your hedgehog. He’ll be heading the HQ  

We’ll never wash this stink away, we’ll always wear this stain
Yes, we’ve seen harder times before, but never more inane
Whole lives are hanging off this cliff, so fragile, touch-and-go
Yet hedgehog travel tips are what we really want to know  

Antoine the pilot said some words, but which, we can’t confirm
We raised our kids, but who was that who ran for his third term?
We planted lovely gardens and gathered fruits in sacks
But who was that who killed, and stole, and sharpened his old axe?

We really thought that he was tame, just snarling in his crate
But Smaug woke up, red with the blood of everyone he ate
We are responsible for killers, torturers, and heels
Although it wasn’t our weak hands that offered them their meals

We roll around like tumbleweeds, like thistles, seedheads, small
Our shadows rolling through the hay, our pens are rollerball  
It’s been a century, and we have always felt this thorn
But what about my hedgehog? I am completely torn  

Летит весь мир ко всем чертям, война по всем фронтам

Летит весь мир ко всем чертям, война по всем фронтам
Ракеты бьют по площадям, больницам и домам
Вопрос нелеп, смешон и глуп, как чучело моржа
Скажите, братцы, как ввезти мне в Грузию ежа?

И смех, и грех, и стыд, и срам, гоморра и содом
Какой тут еж, когда от бомб обрушился весь дом?
Какой тут еж, когда детей в охапку и бежать?
Какой тут еж, когда тебя решили убивать?

Да, знаем, знаем, орки мы, мордва, мокша, мошка
Нас выплюнет родной народ, его сметет рука
Не рады здесь, не рады там, и мы бежим бежа
Скажите все же, как ввезти мне в Грузию ежа?

Нам слишком долго внятен был эфирный перезвон
Нам в уши долго лил елей вечерний мудозвон
Рассохлись скрепы, слышен визг и стоны крепежа
Скажите, как теперь нам быть и как ввезти ежа?

Откуда эта чушь и блажь, московский сытый бред?
Из довоенных теплых дней, каких уж больше нет
Под хвост какая, милый друг, попала вам вожжа?
Куда бежите вы, зачем вы тащите ежа?

Везут собак и обезьян, шиншилл и хомяков
И попугаев, и кротов, сурков и пауков
Везут котов и черепах, енотов и чижа
Но нет ответа, как ввезти мне в Грузию ежа

Куда, куда вы собрались, национал-бомжи?
Ни вы, там, в общем, не нужны, ни ваши, блин, ежи
А может еж ваш - патриот, он любит сок берез?
Ильин ему куда милей, чем Сартр и Делез?

Сметают сахар, спички, соль, настал последний час
И месяц март как леденец облизывает нас
Глупее фронды не сыскать, тупее мятежа
Иди на площадь, наконец, возьми с собой ежа

Пусть он покажет, как вставать навстречу букве зет
Пусть он покажет, как держать за всех один ответ
Когда на улицах союз гадюк и гипножаб
Ежи нужнее на Руси. Пусть он возглавит штаб

Нам не отмыться до седин, до самых смертных дней
Бывали хуже времена, но не было смешней
Чужая жизнь на волоске, на кончике ножа
А нас все мучает вопрос, как вывезти ежа

Учил нас летчик Антуан, но позабыт урок
Когда растили мы детей, кто шел на третий срок?
Когда сажали дивный сад и объявляли сбор
Кто убивал, кто воровал и кто точил топор?

Мы думали, что он ручной, и что он на цепи
Проснулся господин Дракон и пасть его в крови.
Нам отвечать за палачей, преступников, ворюг,
хотя они не ели хлеб из наших слабых рук

Летим по миру будто пух, чертополох, трава
Перекати по полю тень, перепиши слова
Ах Катя, вот уже сто лет царапина свежа
И снова мучает вопрос - куда девать ежа?

Poem by Aleksei Oleynikov
Translation by A. Kryshelnitskaya

War is a Train

Every morning, starting with Thursday,
I’d tell my mom that war has broken out.
Each time, she’d be surprised—
war belonged back in her childhood,
there was no such thing as war for adults.
This wasn’t Russian propaganda, it was merely dementia—
a blessed forgetting of anything too big
and too frightening.

It sank in by Sunday.  She began to search for her own mother,
to cry with terror,
to plead and fumble about in a blind panic.
Wasn’t mama lying beside her just now,
on that dusty, frozen-through bolt of ratine fabric
they took along,
breathing on her, trying to warm her,
and then she disappeared.
Papa is at the front and their own train pulled away long ago.
“I remember now, war is a train!” my mom wails.
Memory fails, but eidetic fear lives on:
“Mama, has everyone forgotten me?!
Could this cold thing be mama?!
Where am I?  Are the fascists above?  Are they below?
Maybe I’ve inhaled them
and they’re now inside of me?”

After a sedative
She curls up into a grey-haired embryo
and lies still for a long, long time,
until the fascists forget about her, until she forgets
about her mama’s death,
until she becomes less noticeable than a grain,
a seed, a mote on a bedsheet.
So that’s my so-called background,
that’s the fear that wells up within me.
Please, don’t grow up, mom,
don’t continue this saga into Monday,
don’t live in fear of Tuesday,
stop and stay in that ’41 of yours,
so that I’ll never have to be born
to encounter your own terror,
that persistent mortal dread
on the faces of the kids just brought out of Bucha.

Be-longing

С четверга по субботу каждое утро
Объявляла маме о том, что вошла война.
Она каждый раз удивлялась:
Война — это старое детское,
А для взрослых войны не бывает.
Это не российская пропаганда, просто старческая деменция,
Благословенное забвение страшного
и несоразмерного.
К воскресенью достало. Она начала искать свою маму,
Плакать от ужаса,
Слепо шарить, молить:
Только что лежала рядом на пыльном
промерзшем ратине
(Отрез потащили с собою),
Дышала, грела,
и вот исчезла.
Папа на фронте, состав их давно ушёл.
«Вспомнила, война — это поезд,» - скулит моя мама.
Скудеет память, но жив эйдетический страх:
«Мама, меня забыли?!
Это холодное -мама?!
Где я? Фашисты вверху? Внизу?
Может, я их вдохнула
И теперь ношу их в себе?»

После успокоительного
Она сворачивается седым зародышем
И лежит долго, долго,
Пока не забудут о ней фашисты, пока она не забудет
О маминой смерти,
Пока не станет незаметнее зернышка,
Семечка, соринки на простыне.
Вот из какого я рода,
Вот что за страх во мне тянет шею.
Мама, прошу, не расти,
Не продолжай эту сагу в понедельник,
Не бойся вторника,
Остановись на своем сорок первом,
Чтобы мне никогда не родиться,
Не повстречать твой же ужас,
Ожидание будущей смертной тоски
На лицах детишек, вывезенных вчера из Бучи.

Poem by Galina Itskovich
Translation by Maria Bloshstein

The Kids

One hundred and six people arrived, thirty four could leave.
Mothers from Mariupol, grandmothers from Kharkiv --
No money, no one speaks the language, no networking skills.
Questions, demands, things getting out of hand --

The kids hold on
The adults hold on to the kids.

A boy with short hair draws Santa, then suddenly adds a black smear.
-- What is it? An explosion? A bomb?
-- Can’t you see? It’s his beard.
The boy laughs, peeking from under his arm.
Adults are sometimes so dumb… they really are…

The adults find out the where and when, grab a coffee, get lost in the internet.
The kids hold on better than them, better than us, or anyone else I’ve met.

After four days and nights spent on the road:
-- Mommy, my legs are worn out.
-- Mommy, I need a rest.
-- Mommy, it hurts right here.
Except I heard none of that. What did I hear?
-- Hi, my name is Vlad, and what’s yours?
-- Can I have some water for grandma? Thank you!
-- Don't buy any ice cream, here it costs the earth.
-- Could you translate for me, please, what they are saying?

The locomotive’s humming its peaceful air
With disorderly hair, a broken nail,
Stringy bangs, holding a teddy bear,
A cat in a carrier, a pup wagging its tail.

Adults don’t have much -- just their passport, а carry-on
And a charger which is essential to run the show
But the kids can dodge any blow, they evade the blow
They can flow with it, like water, they croon and flow
Even when they are silent, still, they are crooning on

Kids take away the pain, kids heal the fear
For them it’s simple, if mom is here everything is here

A group of ten people, many of them are deaf.
A volunteer from Pakistan is not sure to whom the ticket should go.
-- To that girl over there.
-- But she’s only twelve!
-- I spoke to her, she is more adult than us, bro!

Oh Lord, here I stand, wearing all white,
Wearing the useless white, in the rear lines of Good.
Please, later on give her back some of her childhood,
Give her back, dear Lord, what was taken away in this fight.

Дети

Сто шесть человек прибыли, тридцать четыре убыли.
Бабушки из Харькова, мамы из Мариуполя -
Без языка, без денег, без соцсетей,
С вопросами, запросами, с нервами, а не тросами…

Дети держатся.
Родители держатся за детей.

Коротко стриженный мальчик рисует деда Мороза, потом резко штрихует чёрным.
- "Что это? Бомба? Взрыв?"
- "Дядя, о чём вы? Это борода." Мальчик смеётся из-под руки.
Ну и дураки эти взрослые… Ну и дураки…

Взрослые ищут платформу, хватают кофе, залпом выходят в сеть.
Дети держатся лучше них, держатся лучше нас, держатся лучше всех.

После четырёх дней и ночей дороги:
- "Мама, у меня устали ноги."
- "Мама, я хочу спать."
- "Мама, болит вот здесь."…
Только этого ничего нет. А что есть?
- "Дядя, меня зовут Вова, а тебя как?"
- "Можно бабушке водички? Дякую."
- "Мама, не надо мороженое, дорого на вокзале."
- "Переведите, будь ласка, что там сказали."

Поезд гудит мирным своим гудком,
Взъерошенной чёлкой, сломанным ноготком,
Заплетённой косичкой, мишкой в руке,
Кошкой в переноске, собачкой на поводке.

Это у взрослых нет ничего - паспорт и чемодан,
Ещё зарядка, без которой вообще каюк.
А дети держат любой удар, они пластичнее, чем удар,
Они прозрачнее, чем удар, они как вода, журчат и поют,
Даже когда молчат, всё равно поют.

Дети лечат страх, дети снимают боль.
Детям проще - мама с собой, значит всё с собой.

Группа из десяти человек. Половина - глухонемых.
Волонтёр-пакистанец не знает, кому поручить билет?
- "Вот этой девочке."
- "Но ей же двенадцать лет!"
- "Я говорил с ней, бро, она взрослее, чем мы…"

Боже, вот я стою в белом своем пальто,
В бесполезном своём пальто, в самом тылу добра.
Боже, будь ласка, дай ей немного детства хотя бы потом,
Верни ей то, что сейчас забрал.

Poem by Aleksandr Lanin
Translation by Andrei Burago

burning the tongue with a word

burning the tongue with a word
that simultaneously
signifies
a cup of coffee
and a puddle of blood

choking on a word
that simultaneously
signifies
I love you
and snuff it, scumbag

throwing up on a word
that simultaneously
signifies
your child still living
and someone else’s murdered

the doctor says be patient
your speech organs
can’t manage it yet
they’re not quite ready
but give them a chance to get used to it

Аннексииd

обжечь язык словом
которое означает
одновременно
чашку кофе
и лужу крови

подавиться словом
которое означает
одновременно
люблю тебя
и сдохни мразь

блевануть словом
которое означает
одновременно
твоё живое дитя
и чьё-то убитое

врач говорит потерпите
ваш речевой аппарат
пока не умеет
слегка не готов
но пусть привыкает

Poem by Olga Zondverg
Translation by Richard Coombes

I washed it, I think… It’s weird…

I washed it, I think… It’s weird…
A shirt, a sock – what the deuce,
What are these muddy smears?
Juice, I guess… just fruit juice…

But I did a cold water soak.
Something’s wrong with the water, maybe.
Or perhaps, ineffective soap.
Or the fabric badly mislabeled.

These stains are staring like eyes.
They’re like brand marks, raw and burning.
I let them soak for the night,
thought they’d be gone by morning.

But with all the scrubbing and scouring
it stayed, spread to my skin, everywhere.
And the salty taste of iron
in the sky, on my lips, in the air.

Вроде стиранное... Непонятно...

Вроде стиранное... Непонятно...
И неважно, - платок, носок...
Но откуда бурые пятна?
Вероятно, фруктовый сок...

Я ж замачивал всё в холодной.
Вероятно, не та вода.
Порошок, должно быть, негодный.
Маркировка ткани не та.

Эти пятна глядят, как очи.
Не пятно уже, а клеймо.
Пролежало в воде полночи,
думал, утром сойдёт само.

Не сошло, как ни тёр, не слезло,
и ползет по моей руке.
И солёный привкус железа
в небе, в воздухе, на языке.

Poem by Yuly Gugolev
Translation by Dmitry Manin


The End. Or just the beginning?

Get access to 8000+ articles like this. Subscribe to Russian Life Online for just $2 a month and you get full access to our 23-year archive, with articles by over 1000 authors. Powerful search to find just what you are looking for. Includes the current issues of the magazine.

GET RUSSIAN LIFE ONLINE


 

About Us

Russian Life is a publication of a 30-year-young, award-winning publishing house that creates a bimonthly magazine, books, maps, and other products for Russophiles the world over.

Latest Posts


Our Contacts

Russian Life
PO Box 567
Montpelier VT 05601-0567

802-223-4955